Возможность разгорания глобального конфликта в современном мире есть всегда. Правила игры меняются, страны противостоят друг другу на международной арене. 24 канал подготовил текст с мнениями ведущих экспертов на эту тему.
Часть первая: политическая ситуация в мире
Сейчас в мире еще тлеют несколько «горячих» конфликтов – Сирия, Ливия, Украина, Йемен. Каждый из них продолжает уносить жизни военных, наемников и гражданских. Где-то это гражданская война, которая затянулась (хотя правительство практически выиграло). У нас это борьба с вооруженным сепаратизмом и иностранной агрессией. Ливия и Йемен фактически перестали существовать как целостные государства и на их землях воюют иностранные армии. Это частично касается и Сирии.
Продолжаются политическо-безопасностное противостояние между великими державами мира: Китаем, Россией и США за мировое или хотя бы региональное доминирование и новые рынки. Китай продает свои продукты высоких (или не очень) технологий, предоставляет инвестиции. США, хотя и гораздо меньше, но пытается поддерживать демократию. Хотя внутри страны, из-за «правления» Дональда Трампа, с этим довольно много проблем. Сам президент переживает процедуру импичмента в Сенате и уже готовится к выборам в ноябре этого года. И вполне может их выиграть! Большие войны пока США не интересны, им бы выйти из Афганистана и Ирака (где все еще 5 тысяч солдат!). Возможно, хотя и менее вероятно, что американцы уйдут из Кореи – Трамп не фанат обеспечения безопасности там.
Россия же все делает наоборот – держится за свой «клуб» приближенных тоталитарных стран, где давно не слышали о «правах человека», продолжает продавать «войну» и «величие» и заменяет правительство. Но с другой стороны, РФ стала всего лишь «сырьевым придатком» Китая, поэтому вынуждена ориентироваться на китайскую внешнюю политику.
Примерно на том же уровне, по оценке Юрия Олейника, находится и Иран. Хотя как раз иранцы не заинтересованы в чем-то большем, чем «расшатывание» своих противников – Саудовской Аравии, Турции и содержании Ирака в перманентном хаосе. Скорее всего свои последние месяцы доживает Иранская ядерная сделка, которую теперь могут спасти только европейцы.
В Европе произошел первый выход из Евросоюза – его покинула Великобритания, которой теперь заново договариваться с миром о торговых договорах и конкурировать на открытом рынке. Внутри же, королевству грозит распад. Шотландия очень хочет провести новый референдум за независимость (51% уже «за»), а Ирландия может стать единой. Кое-где на евровыборах много голосов набирают популисты, но к тектоническим сдвигам это пока не привело. Им в противовес рождаются новые уличные движения. То, что началось как Союз угля и стали, остается стабильным.
Несмотря на скорый уход от дел Ангелы Меркель, усиливается позиция президента Франции Эммануэля Макрона. Хозяин Елисейского дворца претендует на лидерство в Европе. К сожалению, большие страны континента не спешат избавиться от российского влияния. Более того, некоторые в Париже не считают Россию проблемой и врагом. Чтобы продолжать европейские санкции, приходится прилагать все больше усилий.
На рынках чувствуется «дыхание» нового экономического кризиса. Это происходит из-за роста неоконсервативных настроений в последние годы. Оно уже тормозит рост мировой экономики до самого низкого уровня с кризисного 2008 года по данным МВФ и потенциальный спад экономического роста коснется почти всех членов «клуба недовольных», – считает Дмитрий Шеренговский.
Между тем, Исламский мир остается расколотым: здесь усилить свое влияние пытаются арабские монархии, автократы Севера Африки и одна персидская теократия. Их поле боя – Ирак, Иран, Персидский Залив, страны Африки. Оттуда течет не только нефть, но и оружие и догматы шиитов, суннитов или и ваххабитов. И часто проливается много крови. На Ближнем Востоке осталось фактически только две демократии – Израиль и Тунис (единственная страна, которая встала на более демократический путь после Арабской Весны). Ливан все еще находится под двойным контролем как со стороны Саудовской Аравии так и Ирана через «Хезболлу».
Чем дальше на восток, тем выше ядерный риск. На грани балансируют Пакистан и Индия. Там, по мнению эксперта-международника Юрия Олейника, наибольший риск применения ядерного оружия. Две вооруженные ядерными боеголовками ультра-националистические республики смотрят друг на друга через Гималаи. Время от времени в приграничной территории Кашмира (бывший штат Джамму и Кашмир) происходят теракты и пограничные стычки. Там закипает недовольство из-за ликвидации автономии.
Обычно спокойно за всем наблюдает Китай, но сейчас Поднебесная поражена смертельным вспышкой коронавируса. Пекин, как говорилось выше, хотя и имеет свои интересы везде, но больше всего ценит стабильное развитие и полный контроль в пределах своих границ. Несмотря на это, КНР приходится сдерживать «младшего брата» – Северную Корею или КНДР. Разочарованный отсутствием договоренности с США, лидер Севера Ким Чен Ын грозит вернуться к ракетным и ядерным тестам, ставя под постоянную угрозу безопасность Восточной Азии.
На этом фоне все чаще звучит вопрос о новом мировом конфликте: насколько он возможен, между кем и кем может произойти.
Часть вторая: вероятный мировой конфликт
Чем были мировые войны Чтобы начать разговор об этом, нужно определиться с самим термином «мировая война». Как объясняет эксперт-международник Юлий Олейник, первые две из них были противостоянием крупнейших тогда стран как военно, так политически и экономически. Они выясняли кто и как будет контролировать новый мир XX века. Также между собой боролись идеологии: правая, либеральная, левая. Хотя мировые конфликты не всегда могут иметь горячую фазу, но обычно ней заканчиваются. Сейчас, по мнению Юрия Олейника, наглядным является нарастание напряжения с 2011 года. Ближний Восток, Украина, Север Африки… Через них прошла «дуга нестабильности». Нечто подобное происходило и во время Холодной Войны, особенно в 1970-е гг. Тогда вспыхнуло сразу несколько конфликтов, происходило много переворотов в Латинской Америке.
Война Судного Дня, самая кровопролитная Третья индо-пакистанская война (которая подарила миру независимый Бангладеш) – все это было в то десятилетие. Через 10 лет СССР на своем последнем дыхании вторгся в Афганистан, а Ирак Саддама Хусейна напал на Иран. Эхо всех этих войн звучит и сегодня. Так, государства все еще втягиваются в конфликты, которые сами и породили. Впрочем, так было на протяжении почти всей современной истории.
Как считает кандидат политических наук Украинского Католического Университета Дмитрий Шеренговский, вероятность нового глобального противостояния найдет столько же сторонников, сколько и противников.
«Нельзя четко спрогнозировать глобальный конфликт, не оказавшись на распутье анализа фактов и конспирологии. Более того, если кризис становится уже очень очевидным, опять же по аналогии с лебедями, он уже не является неожиданностью и его можно избежать», – объясняет он в письменном комментарии каналу 24. Наблюдая по миру, невозможно удержаться от аналогии со слонами в магазине фарфора, добавил он.
Так что нужно, чтобы создать новый мировой кризис (это ни в коем случае не рецепт!)? Обычно мировые затяжные кризисы возникают, когда есть круг заинтересованных, чтобы переиграть правила игры, благоприятные условия для действия и соответствующие ресурсы, чтобы это сделать. Они не начинаются сразу, а готовятся десятками лет.
Сколько бы не переводили стрелки Часов Судного дня, вероятность широкомасштабных конфликтов остается низкой, уверен наш следующий аналитик.
Часть третья: новые правила игры
Сейчас, считает эксперт Международного центра политических исследований и кандидат политических наук Николай Капитоненко, четко видно ослабление режимов и отдельных институтов (ООН, ОБСЕ, ПАСЕ, Совет Персидского Залива и др.). Государства полагаются на более простые механизмы силового равновесия и понимают национальные интересы в более эгоистическом ключе. Значит ли это, что между ними конфликты неизбежны? Сейчас нет. Мир не становится более опасным, на самом деле.
Глобальный риск конфликта остается низким Количество конфликтов почти одно и то же, вооружение даже понемногу сокращается (мы еще вернемся к последнему ядерному договору). Ни о какой новой «холодной войне» между Россией и Западом речи не идет. Мир не тот, что был во второй половине ХХ века; Россия – это не СССР; а повестка дня международной политики совсем другая. Никому не нужно рискованное балансирование на грани кризиса, в современном мире более эффективны другие инструменты, объясняет Николай Капитоненко. Но есть одно но. Мировой порядок находится в состоянии «полураспада», что изменяет (или цементирует) нормы и правила и ослабляет доверие.
Дмитрий Шеренговский объясняет с другой стороны: «Вестфальская» эра международных отношений (XX век) упала, и уже достаточно давно. Мир и дальше будет искать выход из существующих ограничений, которые мы привыкли считать надежными. Наряду с межгосударственными противостояниями будем наблюдать появление тех кризис-создателей, которые еще хуже прогнозируются: террористические группы, распространение вирусов, природные катастрофы и тд. И пока не понятно, будет ли развитие неоконсервативных настроений способствовать их успешному урегулированию со стороны государств.
Наиболее опасной с точки зрения международной системы, является ситуация, когда основной гегемон – в нашем случае США – находится в упадке и его быстро догоняет новый претендент – Китай. Впрочем, использовать силу в современном мире становится все более и более дорого. Для КНР и США целесообразно использовать другие способы разрешения противоречий.
Нужно изучать ту совокупность факторов, которые сдерживают глобальные угрозы, чем ту совокупность факторов, которые ее делают возможной, уверен Шеренговский. И речь здесь, прежде всего, о ядерном сдерживании.
«Вокруг этих вопросов борьба вполне вероятна. Вопрос в том, какие формы она будет принимать: конкуренции идеологий, взаимодействия трактовок и нарративов, борьбы за сферы влияния или всего понемногу», – размышляет Николай Капитоненко.
Часть четвертая: ядерный щит
На планете, большинство ядерных боеголовок в собственности США и России – всего 12675 из 13860 общих. В Европе больше всего боеголовок у Франции – 300 единиц. У Великобритании – 215. В Азии больше всего у Китая – 290. На Индию и Пакистан вместе приходится 280 боеголовок, что лишь на 10 меньше чем у КНР.
И на все это остается только один ядерный договор. Он называется СНВ-3 («Сокращение наступательного вооружения»). Правда, он касается в основном США и РФ. Его действие истекает в 2021 году и пока не известно, будут ли его продолжать.
Последний ядерный договор
По его условиям, предусмотрено сокращение количества боеголовок до 1500 единиц. Межконтинентальных баллистических ракет, стратегических бомбардировщиков и подводных лодок – так называемой ядерной триады – до 700 единиц на страну. И хотя Россия готова продолжить действие «без всяких условий», США не выражают особого желания. Бывший советник Трампа по нацбезопасности Джон Болтон объяснял в свое время, что это из-за того, что договор не контролирует ракеты малой и средней дальности и российские способы доставки ядерного оружия. «Смерть» договора о РСМД открыла путь для разработки и тестирования новых, ранее запрещенных систем.
«Они и так сделали много ядерных бомб, но главное – это средства доставки (ракеты, самолеты, подводные лодки). Это – ключевой элемент систем ПРО и в глобальном сдерживании. Интересно присмотреться к Израилю, который может нанести удар, если его интересы будут затронуты», – объясняет Юрий Олейник. Россия тоже имеет военную доктрину, которая уже 4 года предусматривает нанесение превентивного ядерного удара в случае прямой угрозы.
Вместо эпилога
На промежутке от 20 до 40 лет риски большого конфликта с тактическим применением ядерного оружия будут расти, уверен Юрий Олейник. Особенно, если возникнут угрозы для экономического и политического выживания государств.
Но все будет зависеть от развития военной техники, роботизации армии, улучшения искусственного интеллекта. Он сможет значительно уменьшить время на расчет стратегий и облегчить влияние политическое, информационное на военные операции. Какое государство первой разовьет все эти технологии, получит большой козырь и сможет рискнуть усилить свое реальное влияние в мире.
