Северная Корея — это разруха, голод и диктатура, а Южная — рай с «Самсунгом», кей-попом и демократией. Примерно так рассуждают люди, воспитанные на антикимовской пропаганде. Между тем реальность куда сложнее и интереснее. Специально для «Ленты.ру» известный российский кореист Константин Асмолов написал цикл статей об истории Корейского полуострова и двух государств, бывших некогда одним целым. В прошлый раз мы рассказывали, как в Южной Корее 1980-х одна диктатура сменилась другой, а протестующих давили танками. В этот раз речь пойдет о том, как президент Чон Ду Хван создавал собственный культ и расправлялся с несогласными, и в то же время дружил с США и улучшал образ страны.
Итак, Пятая республика Южной Кореи была создана на крови участников восстания в Кванчжу, и с точки зрения движения за демократизацию стала даже хуже Четвертой. Уровень репрессий в ней был почти такой же, а с точки зрения личных качеств ее президент Чон Ду Хван ощутимо недотягивал до своего предшественника Пак Чон Хи.
Историк Брюс Камингс считает Чон Ду Хвана самым непопулярным корейским правителем. Если простота и скромность Пак Чон Хи не были напускными, то Чон был известен как человек упрямый и высокомерный, а его семья оказалась замешана в целой серии скандалов. Кроме того, переворот Пака был бескровным, а на счету Чона была бойня в Кванчжу. И даже когда первый в последние годы существования системы Юсин начал заметно меняться в худшую сторону, его все равно воспринимали неоднозначно, то у второго в конце правления доброжелателей практически не было. Как, впрочем, и в начале: историк Майкл Брин приводит в пример частую ситуацию, когда на торжественных приемах во время речей президента большинство присутствующих занималось своими делами и фактически игнорировало оратора.
Выход для улучшения образа Чон Ду Хвана был найден в копировании предшественника. Подобно Паку, Чон стремился подать себя как «отца нации», строгого, но справедливого правителя, образец для подражания. В то же время он учитывал ошибки убитого диктатора и опасался роста антиправительственных настроений, а потому противопоставлял свой стиль руководства авторитарному режиму Пака и позиционировал свою власть как социоориентированную.
Это проявилось в переименовании правящей партии из Демократической республиканской в Демократическую партию справедливости (ДПС), а также в провозглашении лозунга «общество справедливости», которым должна была стать страна. Идеологическая программа ДПС была окрашена в псевдолиберальные тона и составлена с учетом заимствованных концепций западной политологии. В ней выдвигалось пять главных целей: необходимость установления кореизированной демократии, благосостояние, справедливость, национализм и объединение.
Кроме того, при Чоне появился лозунг Новой Кореи, подхваченный последующими президентами, и начал осуществляться комплекс мер, направленный на радикальную смену имиджа страны в глазах международного сообщества. Корея должна была предстать не азиатской Нигерией, которой она была при самом первом президенте Ли Сын Мане, и не «нашим сукиным сыном», которой она была при Паке, а процветающей страной, идущей примерно той же дорогой, что и Япония.
Однако это было скорее окраской фасада. Чон повторял идеи Пака о специфичности «национальной демократии» и незрелости южнокорейского общества, неспособного принять демократию в чистом виде. В государственные мифы вернулись постулаты о корейской древности, причем в трактовке тех религиозных учений начала XX века, которые напоминают российских родноверов как таинственными источниками, аналогичными по достоверности «Велесовой книге», так и прочими утверждениями о величии Древней Кореи.
Портрет Тангуна
Так, уже начало 1980-х годов ознаменовалось новой вспышкой интереса к фигуре Тангуна — мифологического основателя корейского народа, потомка небесного духа и медведицы, историчность которого находится на уровне не столько князя Кия, сколько Царя Гороха. Тем не менее в августе 1981 года в Национальном собрании было решено пересмотреть содержание разделов учебников по отечественной истории, посвященных корейской древности. После обсуждения в содержание школьных пособий был внесен ряд изменений, важнейшими из которых были утверждения об историчности Тангуна, а патриотические историки умудрялись находить даже имена его полководцев или тексты боевых песен того времени.
Антияпонизм и борьба с «искажениями истории» тоже оставались частью идеологии. В 1983 году в ответ на выход очередных японских учебников истории, в которых оправдывалась аннексия, правительство Южной Кореи развернуло кампанию по сбору средств. На них был построен и открыт в 1987 году Мемориальный музей корейской независимости. Его экспозиция, которую автор наблюдал в 1990-м, была весьма примечательным примером националистической пропаганды — включая красочные диорамы с изображением пыток корейских патриотов или подписи класса «такой саблей японские полицейские зверски убивали корейцев во время мирных демонстраций». Символическое значение имело и то, что в 1986-м здание Корейского генерал-губернаторства было отремонтировано и превращено в Государственный музей.
Правда, в 1983 же году Япония предоставила Корее заем в 4 миллиарда долларов, составивший 10 процентов внешнего долга страны, а Чон Ду Хван совершил первый официальный визит в соседнюю страну, где встретился с императором. Однако извинения за колониальный период тот все-таки не принес.
Культ и культура
Не избежал корейский президент и попыток мифологизировать самого себя. Согласно книге Чон Гым Сана «Чон Ду Хван — человек-предназначение», переведенной на английский в 1982-м, его рождение сопровождалось мистическими обстоятельствами, среди которых — видение у его матери перед родами. С 1983 года госбезопасность стала требовать от представителей печатных СМИ, чтобы в каждом номере газеты или журнала была хотя бы одна фотография Чон Ду Хвана.
