Недавно президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев снова поднял тему перехода национального алфавита на латиницу. По его словам, он несколько затянется, так как проводить его нужно без спешки. Процесс этот начал в 2017 году первый президент Казахстана Нурсултан Назарбаев, пообещав, что к 2025 году республика перейдет на латинский алфавит. Переход на латиницу подается властями как очередной этап модернизации гуманитарной сферы, призванный окончательно порвать с наследием советских властей. Однако интересно, что те самые власти и начали первые эксперименты со среднеазиатскими алфавитами, к тому же в схожих целях. Подробнее — в материале «Ленты.ру».
Во имя унификации
Первые попытки латинизации алфавитов для коренных или малочисленных народов проводились еще в конце XIX века в Российской империи. Например, такой проект разработал азербайджанский просветитель Фатали Ахундов. Но приступить к реализации не успели. «Зеленый свет» лингвистическим преобразованиям дали уже большевики.
Уже в первые годы после революции советская власть взяла курс на снижение роли русского языка как единого общегосударственного и так называемую политику коренизации — «взращивание» национального самосознания и новой культурной элиты, усиление роли национальной литературы и местных языков в молодых национальных республиках. Это делалось ради того, чтобы избавиться от наследия царизма, создававшего как раз единое культурно-языковое пространство.
Такая политика требовала и создания общей письменной нормы для всех языков, чтобы упростить коммуникацию между советскими народами. Выбор пал на латинскую графику — в начале 1920-х руководство СССР все еще верило в неизбежность мировой пролетарской революции, так что лингвистические проекты задумывались с заделом на великое будущее. На латиницу планировали перевести даже русский язык.
Арабский алфавит как алфавит Корана, оставаясь на службе у байства, манапства и духовенства, был орудием против интересов трудящихся
Касым Тыныстанов, создатель латинской графики для киргизского языка
Еще одна причина насаждения латиницы именно в Средней Азии заключалась в попытке отгородить мусульманские народы (а латинизировались преимущественно их алфавиты) от религии. Это подрывало позиции арабской письменности и связанного с ее распространением мусульманского духовенства. Кроме того, союзный центр пропагандировал удобство использования латинского алфавита в типографском деле и в процессе обучения. В условиях Средней Азии, где многие этнические узбеки, таджики и киргизы проживали в соседнем Афганистане, было также крайне важно провести культурную границу между советской и несоветской частями этих народов.
Идеи реформирования письменности нашли живой отклик у местных элит. Для них это была возможность укрепить свою власть в недавно образованных автономных республиках. Языковая реформа способствовала созданию более четких контуров национальных идентичностей, легитимировала впервые прочерченные границы. Кроме того, в среде местных коммунистов и национальной интеллигенции принятие латинской письменности явственно воспринималось как тренд на европеизацию и модернизацию.
Довоенное казахстанское издание, напечатанное на особом алфавите в противовес кириллическому. Он просуществовал с 1929 по 1940 год
Впрочем, энтузиазм на местах не стоит переоценивать. Решения принимались наверху, просто конкретно в этом случае настроения союзных и республиканских элит совпали. Первым полем для экспериментов с латинской графикой выбрали Кавказ в 1922-1923 годах. Практика показала себя успешной, и опыт начали распространять на Среднюю Азию. С 1927 года латиницу сделали обязательной для чиновников. Особое внимание уделяли развитию типографского дела — печати книг и газет, набранных латинским шрифтом. Полного отказа от арабской письменности планировали добиться к 1930 году.
В туркменской, киргизской и таджикской автономиях латинизация практически не встретила сопротивления. Воспротивились нововведению в Казахстане и Узбекистане, где сформировалась более развитая на тот момент литературная традиция, основанная на арабской графике. «Я против латинизации как меры, навязываемой русификаторами, то есть по существу меры дальнейшей колонизации края, только колонизации «красной»», — говорил нарком просвещения КазАССР Смагул Садвокасов. Однако бунта не произошло: сторонники арабского письма оказались раздроблены между группами, каждая из которых считала свой диалект литературной нормой.
